Старинная французская булочка

    Я попытаюсь рассказать о событиях детства, произошедших более семидесяти лет тому назад. Тогда я вместе с родителями и с сестрой проживал на окраине Москвы между Ленинградским шоссе и Тимирязевской академией в стандартном двухэтажном доме. Подобными домами был в то время застроен весь этот район. В доме было два подъезда, и на каждом этаже находились две трехкомнатные квартиры с общими кухнями. В кухнях был водопровод, а остальные удобства располагались на улице И в каждой комнате проживала отдельная семья. Не трудно подсчитать, что в сравнительно небольшом доме проживало 24 семьи. Народ тогда проживал тесновато. У нас, к счастью, был балкон, на котором в теплое время года я игрался, а мимо балкона, расположенного на первом этаже, проходило много разного народу. Так уже с раннего детства я ознакомился с ненормативной лексикой а также с целым набором антисемитских выражений. С помощью своих сверстников уже к трем четырем годам я уже знал. что я еврей и что быть евреем в нашем люмпен пролетарском районе столицы очень плохо. Любимая дразнилка по дворе была; Жид, еврей, подохни поскорей. Я, конечно. пытался играть с детьми моего возраста, но во время споров мне всегда напоминали о моем не славянском происхождении. Во многих столицах существуют районы, ответственные за тот или иной вид человеческой деятельности. Есть культурные центры, где сосредоточены театры, концертные залы, музеи, политические центры, где расположены парламент, резиденция президента и различные правительственные учреждения, финансовые центры с биржей и главными банками страны. Наш район, хоть и находился на окраине города, можно с полным правом назвать центром антисемитизма столицы. В других районах Москвы я не сталкивался с такой ненавистью к потомкам одного древнего народа с ближнего востока.

    Летом, в теплые не дождливые ночи, я спал на балконе. Мама говорила, что сон на свежем воздухе полезен для укрепления здоровья, а был я в то время болезненным ребенком. С возрастом я понял, что дело было не только в этом. Мы с сестрой в тех жилищных условиях мешали родителям исполнять супружеские обязанности, поэтому сестру посылали в пионерлагерь, а меня на балкон. Тогда отцу еще не было сорока, а мама была еще на пять лет моложе его и они любили друг друга. Тогда был популярен анекдот про мальчика Колю, проживающего в одной комнате с родителями. Мальчик несколько ночей подряд не мог заснуть и этим очень мешал родителям, и его бессонница привела к серьезным последствиям. Впрочем, мне нравилось спать на балконе. Ночью было очень темно, только где —то далеко горел одинокий фонарь, поэтому звезд на небе было много и излучали они свет разного цвета: синий. желтый, зеленый. В лунные ночи звезд на небе было мало, но все равно было красиво. Запомнилась мне одна лунная ночь, когда свет от луны падал на перистые облака, и они светились каким то сказочным перламутровым светом. В ту ночь с работы возвращался какой —то парень и напевал бессмертный хит про одинокую гармонь. В четыре года я понимал все буквально; если гармонь одинокая, значит она бродит одна без гармониста. Когда я уснул, то мне приснилась гармонь, которая раздувая меха и вращаясь в воздухе, носилась по деревенской улице.

    Как и положено было в те времена каждая достаточно благополучная еврейская семья пыталась обучать детей музыке. Мои родители тоже мечтали обучать детей музыке, но из —за отсутствия денег не могли себе этого позволить. Однажды отцу, по специальности инженеру —строителю, предложили новую работу по строительству испытательного центра с аэродинамической трубой. Этот центр был необходим для развития отечественной авиации, но располагался он далеко от дома рядом с небольшим городом Лыткарино. Оклад на новой работе был почти в два раза больше прежнего, и отец согласился. Впрочем, и без его согласия все равно послали бы на эту работу. Такие были времена. С первых получек родители купили в комиссионном магазине трофейное пианино, и мы с сестрой стали посещать частные уроки музыки. Музыкального слуха у меня не было, но была хорошая память и математические способности. Я быстро освоил нотную азбуку и уже спустя год занятий играл простенькие пьесы к радости моих родителей. Из моего весьма скромного репертуара отцу нравилась старинная французская песня Чайковского. Даже свою любимую булочку он теперь называл старинной французской булочкой. К удовольствию мамы это музыкальное произведение и некоторые другие я исполнил с успехом на школьном вечере. До настоящего времени мне кажется, что и пианино и его старший брат рояль созданы для исполнителей без музыкального слуха. Настройщик настроит инструмент, а пианисту остается только нажимать на нужные белые и черные клавиши в соответствии с тем, что записано в нотах. Ему необходимы только хорошая моторика верхних конечностей и память, чтобы играть без нот на память. Впрочем, на этом утверждении я не настаиваю. Пианистом я не стал, но недолгие занятия на пианино привили мне любовь к классической музыке и в студенческие годы я побывал на концертах многих великих в то время музыкантов.

    Совсем не зря отцу платили большую по тем временам зарплату. До нового места работы ему предстояла поездка в общественном транспорте, длившиеся только в один конец два часа. Отец раньше других обитателей дома выезжал на работу. Если в зимние ночи выпадал снег, то обувь отца под оптимистичным названием: Прощай молодость оставляла на дорожке, ведущей к остановке трамвая, первые следы. Маршрут поездки был непростой: трамваем до станции метро Сокол, затем на метро до станции площадь Свердлова, после пересадки по другой линии до станции Электрозаводская, далее на электричке до станции Люберцы, и еще 17 километров на служебном автобусе до деревни Тураево. После напряженного трудового дня тем же путем он возвращался домой. Правда, после открытия кольцевой линии время поездки в метро немного сократилось. Теперь он отправлялся до Люберец с Казанского вокзала. Когда начинались летние каникулы отец иногда брал меня к себе на работу. На Казанском вокзале мы садились в определенный вагон электрички, где ехали его коллеги по работе. Если вы думаете. что поездка на электричке была простым делом, то ошибаетесь. До марта 1953 года не рекомендовалось жаловаться на тяжелое материальное положение, беседовать на политические темы и тем более критиковать власти. Для разговора надо было выбирать нейтральные темы. Помню рассказ одного из попутчиков о событии на стадионе Динамо. Во время футбольного матча, недалеко от рассказчика сидела роскошная дама в импортном платье. Неожиданно на стадионе полил сильный дождь, и платье этой дамы под действием воды стало сжиматься. оголяя пышные формы дамы как сверху, так и снизу к немалому удовольствию болельщиков особенного мужского пола. Вскоре в виде узкой полоски остатки платья сконцентрировалось на ее талии. Теперь уже болельщикам было не до футбола, они с большим интересом разглядывали рубенсовские формы несчастной болельщицы футбола. Время было пуританское, и мужская часть населения очень интересовалась обнаженкой. Но помощь пришла быстро. Сидящие поблизости дамы окружили несчастную модницу плотным кольцом, защитив ее от алчных взглядов мужчин своими телами, и проводили модницу до такси.

    После непростой поездки отца ожидала тяжелая работа: по решению технических и организационных вопросов, участие в совещаниях, где ему приходилось отстаивать свою точку зрения. В каникулы он иногда брал меня на работу, и мы вместе ходили по гигантской стройке, поднимаясь и опускаясь по ненадежным временным лестницам. О важности испытательного центра с аэродинамической трубой говорят его посещения комиссиями из высокопоставленных товарищей. Одну из таких комиссий возглавлял шедший впереди Дмитрий Устинов, бывший тогда министром вооружения. За ним следовали академики Туполев и Микулин — специалист по авиационным двигателям и автор нашумевшей в семидесятые годы книги: Активное долголетие. За ними шли проектировщики и руководители строительства, а замыкал шествие мой отец. Главный инженер треста брал его с собой, так как боялся. что не сможет ответить на все вопросы руководства. Отец каждый рабочий день бывал на стройке стройке и все знал. Однажды в процессе осмотра будущего испытательного центра членам комиссии пришлось пролезть через дыру в заборе, около которой еще была лужа. Тогда Устинов обратился к попутчикам и спросил: кто первый полезет, министр или академики? Героически, никому не жалуясь, отец пять лет совмещал напряженную работу с длительными поездками в общественном транспорте, пока в городе Люберцы не получил просторную по тем временам квартиру., После проживания в коммунальной квартире с соседями — антисемитами мы были бесконечно счастливы.

    Но это будет потом, а пока в воскресенье, единственный выходной день отца, мы с ним отправлялись на прогулку и по пути заходили в булочную в большом многоэтажном здании по адресу: Ленинградское шоссе, дом 18. Это здание отец называл домом НКВД. Построили его еще до войны, и проживали в нем в отдельных квартирах работники соответствующего ведомства. В то время только номенклатура жила с таким комфортом. Однажды мы с мамой зашли в одну из квартир этого дома. В ней проживала ее знакомая. Мне было очень интересно посмотреть, как живут эти небожители. Квартира показалась мне темной и тесной. Небольшие комнаты были загромождены мебелью. Несмотря на это, отдельная квартира с туалетом, ванной и кухней, на которой не встретишь ненавистных соседей, произвела на меня неизгладимое впечатление.

    К булочной вели две дороги. По центральной в нашем районе улице Зои и Шуры Космодемьянских. где ходили трамваи с двумя и даже тремя вагонами. На этой улице располагались мужская и женская школы под номерами 212 и 201. Мужскую школу 212 окончил космонавт Волков, погибший при посадке космического корабля Союз из —за разгерметизации кабины. А женская школа номер 201 была знаменита на весь СССР. В ней училась сама Зоя Космодемьянская. Также эту школу окончили московский блогер, а в прошлом очень популярный в Израиле журналист русскоязычной газеты Вести Антон Носик, а также народный любимец певец Лев Лещенко. В отличие от его старшего всем известно коллеги он был разборчив в репертуаре и никогда не исполнял высокоидейные тошнотворные песни, такие как про молодого Ленина и юный октябрь, который еще впереди. В исполнении Лещенко мне нравились многие песни и особенно; Притяженье земли, в которой органически сочетаются великая поэзия, талантливая музыка и блестящее исполнение. Только искренне жаль, что забавная песня; Гей, славяне, москали и киевляне, которую блестяще исполняли Лещенко и Винокур, из —за специальной военной операции уже не прозвучит с экранов телевизоров ни при моей жизни и, вероятно, во всем двадцать первом столетии не такой уж новой эры.

    Не только знаменитости, но и мои ближайшие родственники имели прямое отношение к этой школе. Моя сестра Аня училась в ней с первого до восьмого класса. Но самое главное; в этой школе до войны училась моя родная тетя Ева, и в пятом классе она сидела за одной партой с самой Зоей Космодемьянской. По рассказам тети Зоя была принципиальной девочкой. На контрольных она закрывала листки ладошкой, чтобы соседка по парте не могла ничего списать. Судьба Зои всем хорошо известна, а вот о Еве я расскажу подробнее. Когда началась война, она эвакуировалась в Башкирию, окончила в Уфе медицинский институт по специальности педиатрия как и ее старшая сестра и моя мама, После войны Ева вернулась в Москву и проработала в в одной и той же детской поликлинике в районе Черкизово 44 года. В конце карьеры к ней на прием бывшие пациенты приводили своих внуков. Она была, как говорится, врачом от бога. За свои заслуги, несмотря на национальность, она была награждена орденом Ленина.

    Моя мама и тетя Ева родились и выросли в многодетной семье Нехомы и Соломона, в которой родились четыре мальчика и четыре девочки. Старший сын, Миша, родился в 1909 году. У него и его жены Нади было трое сыновей. В 1965 году год, когда готовился к защите кандидатской диссертации, он шел с коллегой по московской улице, увлекся беседой и не заметил движущего на него трамвая, а его спутник в последний момент успел отскочить в сторону. Нелепая смерть дяди Миши стала трагедией для всей семьи. Вторым родился Абрам. Он окончил только техникум, но считался одним из лучших конструкторов на огромном в то время шарикоподшипниковом заводе Москвы. В молодые годы как сын нэпмана Абрам сидел в тюрьме, где застудил внутренние органы, быстро состарился и умер в 1972 году в 62 года. Следующим был Исаак занимался хозяйственной деятельностью, единственный в нашей большой семье имел собственный автомобиль, был хорошим мужем и заботливым отцом. В 1980 году в умер от сердечного приступа во время операции в московской больнице. Исаак а также оба старших брата и бабушка были похоронены на востряковском кладбище Москвы. А за мальчиками у бабушки и дедушки рождались девочки, четыре подряд. Первой была моя мама Клара. Она родилась в 1915 году, работала врачом, умерла в Израиле в 2003 году. За ней следует Феня. Обладала слабым здоровьем, была домохозяйкой, родила двоих детей. С семьей дочери репатриировалась в Израиль, где вскоре скончалась. Дальше следовала Фаина. До самой пенсии преподавала психологию в педагогическом техникуме. Ее муж, Израиль окончил физический факультет МГУ. Помимо работы по специальности, сочинял в свободное время неплохие стихи. В шестидесятые годы были в моде диспуты между физиками и лириками. Тете Фаине очень повезло с супругом. Он был одновременно и тп=ем и другим. С мужем и семьями сыновей Фаина эмигрировала в США. Жила и скончалась в городе Сан Диего. Один из сыновей работал в этом городе программистом, а другой был профессором математики университета в Майами. После Фаины на свет появилась Ева. На этом девочки закончились, и последним в этой замечательной семье в 1926 родился мальчик Фима. Работал научным сотрудником в институте строительных материалов и был единственным кандидатом наук среди братьев и сестер. Выпустил книгу по технологии изготовления кирпича и был крупным специалистом в этой области. Когда он посещал кирпичные заводы, то работники говорили: сам Шейман приехал. Вместе с женой и семьей дочери эмигрировал в Германию. Умер в 90 лет в городе Кельн. Славно потрудились мои бабушка и дедушка. Детородный период у них продолжался семнадцать лет.

    В этой большой семье была традиция: показывать тете Еве новорожденных младенцев. Один мой двоюродный племянник, внук дяди Абрама, следуя традиции тоже продемонстрировал ей своего сына. Ева внимательно осмотрела новорожденного и сказала, что ей не нравятся складки на его попе и что у него могут быть с возрастом серьезные проблемы со спиной. Прошло время, Владик, так назвали этого мальчика, окончил израильскую школу, участвовал в ливанской войне, был награжден орденом за храбрость, окончил хайфский технион (лучший университет Израиля), женилсягг на уроженке страны. У него с женой уже трое детей. Владик успешно занимается бизнесом по строительству высотных зданий. Но у него есть проблема; страдает от сильных болей в спине.

    Из скромности я хотел промолчать, но и в моей жизни тетя Ева сыграла значительную роль. Я родился в роддоме в Уфе. Мама во время эвакуации работала детским врачом в одной башкирской деревне под названием Минищты. Отец после тяжелого ранения в плечо в боях под Киевом был признан негодным к службе и приехал в эвакуацию к маме, а через девять месяцев в родильном доме в Уфе появился на свет ваш покорный слуга. Ева в то время училась в башкирском медицинском институте по специальности педиатрия. Когда мои родители вышли со мною из дверей роддома, то их встретила тетя Ева. Я был завернут в старое одеяло, Отец в шинели держал младенца одной левой рукой. Правая рука после ранения не действовала и висела как плеть. Правда, со временем она почти восстановилась. Мама после родов была очень слаба и не могла держать ребенка. Младенец отличался отменным аппетитом и высасывал все материнское молоко, а полноценного питания у молодой мамы, несмотря на усилия отца, не было. Увидев такую печальную картину тетя Ева предложила свою помощь и взяла младенца на руки. Мама с Евой направились к знакомым, а отец бросился искать шойхата. чтобы сделать обрезание прямо в Уфе, Но как найти нужного специалиста в чужом городе. И он решил спрашивать на идиш всех встречных семитской внешности о том, где в городе Уфа можно найти нужного специалиста. По плану отца идиш должен был сразу вызывать к нему доверие. После несколько неудачных попыток он столкнулся с пожилым единоверцем, которому было известно имя и адрес нужного специалиста. Отец нашел его в доме по указанному адресу. Шойхет явно обрадовался визиту, он быстро оделся, взял саквояж, где в идеальном порядке хранилось необходимое оборудование и вместе с отцом направился в дом где его уже поджидали мама, Ева и ваш ничего не подозревающий покорный слуга. Операция успешно завершилось, и в башкирскую деревню родители привезли уже полноценного еврея.

    С тех пор тетя Ева на семейных торжествах в Москве, где проживали в то время все мои родственники, всегда спрашивала меня: Шурик, ты помнишь как я тебя из роддома несла. И этот вопрос повторялся при наших встречах из года в год и даже на моей свадьбе. Это однообразие меня раздражало. Ну несла меня, и что из этого. Но в солидном возрасте у людей иногда появляются сострадание, сочувствие и способность войти в положение других людей и понять, что бы ты сам испытывал в той или иной ситуации, оказавшись на их месте. Я представил себе столицу Башкирии военных лет: На улицах плохо одетые и голодные люди, инвалиды войны, коренные жители в национальных костюмах, полуторки и лошади с телегами. И среди этого многообразия можно было заметить худенькую, скромно одетую девушку, ушедшую с занятий в медицинском институте и спешившую в роддом. В ее душе взрыв эмоций: она сегодня впервые увидит своего племянника, сына любимой старшей сестры, возьмет его на руки и даже будет присутствовать при обрезании. Ее интересует, как выглядит новорожденный племянник. Но она еще и будущий детский врач. и ей все интересно и с профессиональной точки зрения, Такими детишками и постарше ей придется потом заниматься всю жизнь. У дверей роддоме она встречает моих родителей и завернутого в одеяло племянника, И эта хрупкая, полуголодная девушка, преодолевая усталость, несет завернутого в старое одеяло младенца туда, где будет исполнен древний обряд. И много лет спустя при встречах со мной ей тот знаменательный день. Сейчас мне хотелось бы поблагодарить ее, но она уже давно нас покинула.

    Ева Соломоновна Симонова (полное имя моей тетушки) эмигрировала со своим вторым мужем и с семьей ее дочери Белы Фурмановой в США. Такие знаменитые писательские фамилии маме и дочке достались от их первых мужей — евреев. Вторые мужья у их тоже были евреи, но с самыми традиционными фамилиями. Вот так сложилась судьба одноклассницы Зои.

    Но и я тоже имел некоторое отношение к этой знаменитой школе. В ней в каникулы функционировал летний лагерь, и я вместе с сестрой посещал его. Запомнился мне директор школы Кириков — полный мужчина с бледным одутловатым лицом. По многочисленным книгам о Зое того времени именно он воспитал знаменитую героиню. Тогда существовало раздельное обучение мальчиков и девочек, поэтому я посещал мужскую школу номер 603. Она находилась на той же улице, но ближе к Тимирязевской академии. 73 года тому назад мне неслыханно повезло, Я был принят в первый А класс этой школы, и моим первым преподавателем все четыре года начальной школы была замечательная Лариса Николаевна Устюжанина. Она получила образование еще в царское время. Великолепный педагог с прекрасной дикцией и каллиграфическим почерком она душевно относилась к детям. В послевоенные годы, когда детям не хватало человеческого тепла, это было особенно важно.

    Однажды во время урока хулиган и двоечник по фамилии Соболев обозвал одноклассника Игоря Миллера жидовской мордой. Игорь тут же пожаловался Ларисе Николаевне. Она вызвала юного антисемита к доске, кратко объяснила ему азы ленинской национальной политики и в конце сказала, что она тоже еврейка. Весь день я был наверху от счастья. Если такой человек, как Лариса Николаевна одной со мной национальности, то быть евреем совсем не так плохо и что еще не все потеряно в этой жизни. Вечером я рассказал эту новость родителям. Они посмеялись, но разубеждать меня не стали. Удивительно, что несмотря на столь юный возраст еще в первом классе меня интересовал внешний вид учительниц. На одной из перемен моя учительница беседовала со своей коллегой из параллельного класса. Лариса Николаевна была в строгом коричневом платье и туфельках, хотя была зима, а на ее коллеге была бесцветная и бесформенная шерстяная кофта а на ногах, вы не поверите, валенки белого цвета. Это различие мне запомнилось на всю жизнь. Помню легкую походку и горделивую осанку моей учительницы. Как —то Лариса Николаевна рассказа, что в ее гимназии было занятие на котором ученицы весь урок молча сидели, сохраняя осанку, а строгая классная дама следила, чтобы девочки не меняли позу и не сутулились. Не так давно под впечатлением ее рассказа я разработал свой метод исправления осанки. Утром после пробуждения я становлюсь в дверной проем, прижимаясь спиной, старческими ягодицами и затылком к дверному косяку, а вытянутыми руками нажимаю на противоположный косяк. И в такой позе стою несколько минут.

    Мужем моей любимой учительницы был завуч нашей школы Иван Дмитриевич Устюжанин. Это вообще была легендарная личность, гордость нашей школы и всего района. Послевоенные голодные годы, безотцовщина, хулиганство и воровство. В этих тяжелейших условиях он проявил себя как выдающийся педагог, который наставил на правильный путь многих хулиганов. Помню школьную перемену и Ивана Дмитриевича, который по коридору за шкирку для разбора полетов вел к себе в кабинет провинившегося бугая — старшеклассника. И тот покорно шел и не пытался вырваться и лишь смущенно улыбался. На школьных собраниях в актовом зале во время выступления директора Малахова ученики шумели, но когда к микрофону подходил Иван Дмитриевич, наступала мертвая тишина. На годовом экзамене по математике за 7 класс я получил четыре балла, несмотря на то, что считался лучшим математиком в классе и решил все задачи в контрольной. Преподавала этот предмет некая Вера Андреевна, не отличающаяся особой любовью к евреям. Моя сестра после отмены раздельного обучения перешла в мою школу и в том году ее заканчивала. В борьбе за справедливость она пошла к завучу выяснять, почему мне поставили четверку. Он достал из шкафа мою работу. Как выяснилось, все задачи я решил правильно, только в одном месте не поставил скобку, и это место было подчеркнуто жирной чертой.

— Математика — наука точная. Ничего не поделаешь — сказал завуч.

    Он был на нашей стороне, но ввязываться в конфликт с этой мерзкой учительницей не хотел. Через месяц мы всей семьей переехали в Люберцы. А через год Ивана Дмитриевича не стало. Об этом мне сообщила сестра, сохранившая связи с одноклассниками. Бывшие ученики обратились в Моссовет с просьбой назвать в честь него одну из улиц района, но Моссовет отказал. Вот Войков, в честь которого несколько лет была спустя будет названа новая станция метро, был настоящим молодцом. Он и в расстреле царской семьи принимал активное участие, и пламенным большевиком был и погиб от пули белополяка. А кто такой этот Иван Дмитриевич Устюжанин. Обычный учитель. Он даже не был членом партии.

    В булочную, где продавались французские булки, вела более короткая дорога через пустыри, на которых выращивали картофель, свеклу и даже морковь. Это были самые любимые овощи московского пролетариата, поскольку из них готовился знаменитый винегрет. Недалеко от нашего дома была остановка электрички Красный Балтиец, а рядом был клуб с таким же нелепым названием, а в нем питейное заведение. Я иногда заходил в него, чтобы купить конфеты золотой ключик, карамель или дешевые соевые конфеты под названием кавказские. По вкусу они напоминали шоколадные, но стоили значительно дешевле. Пробираться к прилавку буфета предстояло между столами, за которыми сидели мужики в телогрейках или в шинелях. На столе у каждого из них стояли сто грамм водки в граненном стакане и кружка пива. В народе этот нехитрый алкогольный набор назывался сто грамм с прицепом. А рядом со спиртным находились тарелки с винегретом, черный хлеб и открытые банки рыбных консервов. В зале стоял замечательный запах. Это была гремучая смесь винного перегара, пива, нехитрой закуски, потной одежды и табачного дыма. И, конечно, громко и торжественно звучала ненормативная лексика, перемешанная с традиционными ругательствами в адрес евреев. Уже прошло семьдесят лет, а я еще не забыл этот запах. Мужики — курильщики казались мне крутыми и достойными подражания. и тогда под руководством соседских мальчиков я попытался освоить основы процесса курения. Несколько беломорин я заимствовал из пачки в кармана отца, а инструкторы курения снабдили меня папиросами менее престижных сортов типа прима и бокс. Эти занятия оказались напрасными, курить я не стал, о чем сейчас ничуть не жалею.

    Клуб Красный Балтиец располагался на улице Клары Цеткин, названной в честь известного борца за равноправие женщин. На этой улице проживали пациенты моей мамы, Клары Соломоновны. работавшей детским врачом. Не знаю как в России сейчас, а тогда к тяжело больным врачи ходили на дом. И, когда мама шла по этой улице, то дети кричали ей вслед; Клара Цеткин. Они ошибочно полагали, что Клара Цеткин тоже была еврейкой. Как—то с помощью Интернета я нашел интересные подробности о ее дружбе с другой революционеркой Розой Люксембург. Нет, это не то, что вы думаете. У обеих дам была нормальная сексуальная ориентация. Просто у Клары Цеткин был сын двадцати двух лет и он вступил в интимные отношения с Розой, которой было на тот момент 36 лет. Эта связь привела к ссоре двух неразлучных подруг. Думаю, что в этом случае Клара поступила как мать, которая мечтала о молодой невестке, но не как революционерка, выступающая за права женщин вступать в отношения с теми мужчинами, которые им нравятся. Роза очень уставала из —за напряженной борьбы с мировой буржуазией и нуждалась в полноценном отдыхе, а какой отдых без молодого, страстного любовника. Но, когда сын Клары покинул Розу, эти достойные дамы помирились, Однажды в каком —то сюжете по российскому телевидению показали улицу Клары Цеткин. Я увидел многоэтажные здания, аккуратный двор и детскую площадку. Ничто не напоминало улицу детства, на которой стояли древние дома со стенами из черных бревен или оштукатуренные и выкрашенные в грязно розовый цвет. Построенный в стиле конструктивизма дом культуры Красный Балтиец выглядел как настоящий дворец.

    Так сложилась моя жизнь, что к Розе Люксембург и я тоже имею некоторое отношение. Получилось так, что однажды я потерял работу, а найти другую в Москве в 1972 инвалиду пятой группы ( по пятому пункту в паспорте, где указывалась национальность) было трудно. Инвалидность эта назначалась пожизненно, но пособие за нее не платили. И вдруг однажды мне предложили работу на московском шелковом комбинате Красная Роза. Сначала я подумал, что такое название комбинат получил из —за красных роз, нанесенных, на шелковую ткань, но причина оказалось прозаичнее. Выяснилось, что в данном случае Роза — это не цветок, а имя пламенной революционерки по фамилии Люксембург. В ту эпоху развитого или, скорее, недоразвитого социализма очень злоупотребляли красным светом. Куда не сунься, все красное. Знамена красные, пионерские галстуки красные, армия красная, главная площадь страны красная, даже балтиец тоже красный. И сразу неясно;, речь идет о цвете его кожи из—за бесчисленных попоек, или это у него такие политические убеждения, из —за которых брюнетка Роза тоже оказалась красной. Можно подумать. что других цветов не существует, а весь спектр состоит только из одного цвета. Необходимо заметить, что такой вид деятельности, как ткачество и вязание недостаточно ценится нашими современниками. Если бы много тысяч лет шумеры или другие древние люди не научились изготавливать ткани с помощью переплетения уточных и основных нитей, то сейчас мы все ходили в звериных шкурах или в крайнем случае в местах с теплым климатом прикрывали бы отдельные места фиговыми листочками.

    Комбинат Красная Роза в те годы был передовым предприятием. Он располагался в самом центре Москвы около станции метро Парк имени Горького и его часто посещали зарубежные делегации и руководители высокого ранга. Сам председатель совета министров Косыгин предложил внедрить на нем АСУП (Автоматизированная система управления производством). Эти системы тогда повсеместно внедрялись на предприятиях, чтобы повысить производительность труда, повысить качество продукции и укрепить трудовую дисциплину. На комбинате в то время станочный парк состоял из тысячи высокопроизводительных ткацких станков, предназначенных для производства тканей из искусственного шелка. Проектировщики этой АСУП планировали в реальном масштабе времени получать с каждого ткацкого станка информацию о выработке, простое и о количестве обрывов уточных нитей. Эта информация должна была поступать в современную в то время электронную вычислительную машину (ЭВМ) М—6000. Чтобы наладить эту систему был необходим соответствующий специалист. Надо сказать, проектировщикам и руководству комбината повезло. Они нашли именно того человека, который смог решить поставленную перед ним задачу. После двух лет напряженной работы информация с датчиков, установленных на станках, поступала в вычислительный центр для последующей обработке на ЭВМ. Для получения нужного результата пришлось решить много технических проблем. Вообще говоря, проектировщики — народ безответственный, напроектируют себе на бумаге, а потом разбирайся с нюансами, о которых они даже и не подозревали. Но после всех трудов еще и выяснилось, что особой необходимости в этой информации, выдаваемой на печатающее устройство не было. И я тогда задумался, как еще можно использовать информацию, поступающую в реальном масштабе времени с датчиков ткацких станков в ЭВМ. И тут я вспомнил о социалистическом соревновании.

    В одном ткацком зале комбината трудилось 3 бригады, каждая из которых обслуживала 48 пневматических ткацких станка. Я тогда предложил руководству установить для каждой бригады табло, на которое поступала информация о текущем выполнении плана с начала смены На комбинате этот участок считался передовым. На нем ткали искусственную шелковую ткань красного цвета. Из этой ткани шили пионерские галстуки для пионеров всей страны, знамена, а также она широко использовалась для обивки дорогих гробов. И скоро эти табло сообщали о выполнении дневной нормы по выработке так необходимой стране ткани. На следующий день после установки табло директор шелкового комбината Дубинин проводил очередную иностранную делегацию по комбинату и ее маршрут проходил через тот самый участок, а на табло высвечивались значения не превышающие 85%. Последовали нескромные вопросы членов делегации, на которые директору было трудно ответить. Причина такой низкой выработки была простая: повышенная обрывность нитей, неисправность оборудования, отсутствие барабанов с нитями основы. Показывать такие результаты работы было идеологически неправильно, поскольку комбинат посещали делегации и капиталистических стран. Но наши программисты нашли выход. Перед визитом делегации секретарь директора звонила на вычислительный центр, оператор вводил поправочный коэффициент, и данные на табло выглядели вполне достойно.Но и тогда, когда делегации не было, и на табло отображалась достоверная информация, то недовольными были сами ткачи и поммастера. Они сказали, что во время работы машинально сравнивают показания трех табло и находятся в нервном напряжении. И нам пришлось табло выключить. Впрочем, моя задача состояла в получении достоверной информации с датчиков, и я ее выполнил. Как эта информация используется — это уже не мое дело. Но главную задачу эта АСУП выполнила. Она помогла отдельно взятой еврейской семье в течение пяти лет сводить концы с концами, за что я от всей души благодарен Алексею Николаевичу Косыгину. Вскоре я уволился с комбината, и с женой и двумя детьми мы навсегда покинули Российскую Федерацию и переехали в Украину.

    Не могу пройти мимо еще одного обстоятельства. Электронная вычислительная машина М —6000, предназначенная для управления производственными процессами, оказалась очень удачной по своей конструкции. Разработана и изготовлена она была на Северодонецком объединении. По работе я пару раз бывал в командировках в этом городе. Северодонецк в семидесятые годы был уютным и утопающем в зелени городом. На днях увидел его полуразрушенный дворец культуры, где когда —то проводилась конференция по использованию этой ЭВМ. Помню, что на ней выступили главный конструктор Итенберг и разработчик программного обеспечения с аналогичной фамилией. И теперь этот мирный город находится в центре военных событий.

    Миновав огороды, мы с отцом вошли в квартал настоящих трущоб. Тода с разрешением властей или нет к бесформенному уже существующему сооружению пристраивалась пара крошечных комнат. Строительным материалом служили доски, фанера, кирпич, рубероид. Получалось жилище, в которое осталось только провести электричество и можно было заселять новоселов. Для отопления зимой использовали печку, воду брали из ближайшей колонки. Еду готовили на керосинках и примусах, а удобства были на улицах. Жилье не отличалось комфортом, но зато не надо было брать ипотечную ссуду. Такой стиль мой отец называл черкизовской архитектурой, потому что тогда в этом районе столицы все дома были такого типа и в одном из них после войны проживала моя тетя Ева. Наконец, мы с отцом вышли к знаменитому зданию НКВД, в котором находилась престижная булочная.

    В то время самообслуживания в магазинах не было, все хлебные изделия выдавала продавщица. Наша память обладает удивительным свойством. Она выбирает и хранит, возможно, незначительные эпизоды жизни, а более значительные забывает. А с прожитыми годами наша память все больше погружается в потемки и только редкие фонари еще освещают некоторые события прошлых лет. Так мне запомнился матч на стадионе Торпедо с участием молодого Стрельцова. Меня поразило его атлетическое телосложение. Несмотря на это, он быстро бегал, на скорости обводил соперников и точно бил по воротам. И игра его вызывала восторг болельщиков. Очень жаль, что так неудачно сложилась спортивная карьера у этого, возможно, самого талантливого игрока в истории советского футбола. Запомнился мне еще матч команды Динамо. Соперника ее я не помню. Помню только, что за Динамо играл нападающий Игорь Численко, а на воротах стоял Лев Яшин в кепке и в темно серых трусах. Сидел я в первых рядах недалеко от ворот. Когда по краю поля к воротам соперника прорывался Численко, зритель с внешностью спившегося интеллигента вставал и, приложив ладонь ко рту так, чтобы получился рупор, говорил дрожащим от возмущения голосом: Число, ты говно, уйди с поля. Не знаю, чем провинился перед болельщиком этот нападающий, но эта сцена повторялась при каждом очередном его прорыве к воротам соперника. Численко уже косился в сторону хулигана, и мне казалось, что после очередного выступления, Численко бросит мяч и отправится на трибуны, чтобы набить ему морду.

    После окончания института я попал по распределению в коллектив ярых болельщиков хоккея. В тайне я страдал от комплекса неполноценности, приобретенного в детские годы, и страстно хотел добиться успеха. Как говорится, в Риме надо быть римлянином и будучи в то время настоящим конформистом, я старался всем своим поведением внушить коллегам, что тоже являюсь страстным болельщиком советской хоккейной сборной, Пусть коллеги думают, что я патриот, хоть и еврей. И я даже участвовал в бесчисленных спорах о том, какая тройка нападения лучше: Якушева, Михайлова или Фирсова. Как —то мне предложили билет на матч по хоккею в Лужниках, где играла сборная СССР. Кто —то не смог поехать на этот матч. Я уже не мог ограничиваться редкими просмотрами матчей по телевизору. надо было доказать, что я тоже настоящий болельщик. И мне пришлось согласиться. Наша фирма располагалась в районе шоссе Энтузиастов на противоположной стороне Москвы от Лужников и мой начальник по фамилии Троян предложил нам поехать на его автомобиле Запорожец самой первой модели, который получил кличку: горбатый, а некоторые граждане называли его: еврейский броневик. Но возникла одна проблема: Нас, страстных болельщиков, было шестеро, а салон Запорожца вмещал с большим трудом пятерых. Я сказал, что могу воспользоваться столь любимым общественным транспортом, но мое предложение было отклонено Трояном, На стадион надо было добираться трамваем, потом метро с пересадкой и еще минут двадцать идти пешком от метро Спортивная, и я не успевал к началу матча. По свободным московским дорогам можно было доехать значительно быстрее. Теперь шестерым мужчинам надо было разместиться в салоне Запорожца. Рядом с водителем уселся самый толстый из нас. На заднее сидение сели двое и я, а шестой, самый худой улегся на наши ноги. И в нашем броневике мы лихо помчались по шоссе Энтузиастов. (бывшая Владимировка),потом по Садовому кольцу и затем по Фрунзенской набережной мимо генерального штаба второй армии мира. Из—за уникальной тесноты в салоне я запомнил только поездку, а сам хоккейный матч плохо сохранился в памяти. Помню только, что имитировал эмоции патриотически настроенных зрителей на трибунах. Сама жизнь под влиянием обстоятельств превращала советских евреев в двуликих Янусов, и со временем я превратился в тайного болельщика соперников советской сборной. Чем —то в то время я напоминал героя актера Кадочникова из фильма : Подвиг разведчика. В кругу гитлеровцев, он провозгласил тост: за нашу победу, не произнеся название страны, за победу которой он предлагает выпить. Может быть, лицемерие и тайная недоброжелательность не самые лучшие черты характера, но в этом я не виноват, поскольку являюсь результатом естественного отбора. В течении двух тысячелетий у евреев было две основных цели: выжить и сохранить свою национальную идентичность, но эти цели противоречили друг другу. За эти длительный период фактически всю новую эру наши предки проживали в государствах с различными вероисповеданием, культурой, языком и общественным строем, и каждый раз им надо было приспосабливаться к новым условиям жизни. По Дарвину эволюцию животных, к которым мы, несомненно, принадлежим, определяют два фактора: мутация генов и естественный отбор. Всю эту эру гены моих предков мутировали и мутировали, а естественный отбор все отбирал и отбирал, и в результате этого длительного процесса на свет появился результат эволюции — ваш покорный слуга.

    Однажды я посетил родителей в Люберцах. К этому времени я с семьей жил в западной Украине. Конечно, переезд в Украину был необдуманным поступком. Но кто мог тогда, знать что в Украине проживают сплошные нео—нацисты и бандеровцы. Они так хорошо маскировались, что об этом нам с женой стало известно из российской прессы во время специальной военной операции. Мой визит к родителям совпал с горбачевской антиалкогольной реформа, и по улицам подмосковного города бродили толпы неудовлетворенных алкашей. Мы с отцом шли по одной из улиц и на одном перекрестке заметили бочку с пивом, а вокруг нее толпились любители этого пенного напитка. И среди них отец заметил бывшего начальника строительного треста — своего непосредственного начальника по фамилии Ткачев. Этот Ткачев имел связи в высших сферах и был обречен занимать руководящие посты до выхода на пенсию. Но по неизвестной причине он покинул трест и как номенклатурный работник был назначен на должность третьего консула в советское посольство на Кубе. От своих знакомых отец узнал, что с дипломатической работы тоже не получилось.Его выгнали за пьянство. хоть он перестал на острове свободы пить водку и перешел на национальный напиток — кубинский ром. О его нелегкой судьбе отец узнал от бывших коллег по работе. И вот теперь в дорогом, но очень изношенном костюме, бывший управляющий строительным трестом и бывший дипломат стоял среди люберецких алкашей в очереди за пивом. Отец с большим интересом уставился на своего бывшего начальника. и на его лице отразилось чувство (как тогда выражались) глубокого удовлетворения. Он с интересом смотрел, как этот Ткачев дождался своей очереди, получил кружку этого любимого народом напитка и с жадностью выпил, но в отличие от отца не испытал глубокого удовлетворения и снова со своей кружкой занял очередь. И только тогда мы смогли продолжить свой путь.

    А теперь. после многочисленных отступлений вернемся, наконец, в начало пятидесятых годов и к той самой булочной к доме НКВД. Отец подошел к продавщице и попросил буханку ржаного хлеба, полкило коврижки и четыре французские булочки. но продавщица ответила, что булочек с таким названием у них нет

— Как это нет, а это что — сказал отец и показал на аппетитные французские булочки лежащие на деревянном подносе. В ответ продавщица ответила, что эти булочки имеют другое название — городские. В ответ папа возразил, что совсем недавно он покупал их и они тогда были французскими. В это время в спор вмешался стоявший за нами гражданин в штатском. Он сказал продавщице что судя по лицу моего отца, ему больше нравится название: французские, а русское слово городские ему почему то не нравится. Продавщица, видимо его знакомая, ответила,что пора сделать магазин ведомственным и не пускать в него разных подозрительных личностей. В ответ человек в штатском успокоил ее, заявив, что этот гражданин и подобные ему личности в скором времени отправятся в места, где будут вместе с мацой кушать французские булочки, а в столице такие булочки не продают.

    Отец окаменел от ужаса, он понял, что допустил непоправимую ошибку. Он вспомнил о борьбе властей с космополитизмом.и мысленно ругал себя. что сразу не догадался о причине изменения названия. Мой отец не относился к храброму десятку, по дороге домой он несколько раз оглядывался, чтобы посмотреть: нет ли за нами погони. Я смутно помню этот визит в булочную. но отец часто вспоминал о нем.

    Спустя много лет, когда я попробовал настоящий французский багет на его родине, то понял, что первое название несчастной булочки было выбрано не случайно. У нее был такой же вкус и такая же хрустящая корочка как у багета. Можно сказать, что она вышла из багета, как русские писатели из гоголевской шинели.

    Мы шли домой и молчали. Воскресное настроение отца было окончательно испорчено., Дома мама уже приготовила воскресный обед. Обычное воскресное меню тогда включало тертую черную редьку. заправленную подсолнечным маслом, мясной суп, жареную рыбу или котлеты с картофельным пюре, а в качестве напитка рижское пиво Тогда еще не был проведен газ и обед готовился на традиционной керосинке и на керогазе — новинки тех лет. Он тоже работал на керосине,но давал пламя как газовая горелка. Если у человечества возникнут в будущем проблемы с поставкой газа, а керосин будет с избытком, то можно снова вернуть его на кухню. В ожидании обеда я делал уроки, прислушиваясь к разговору родителей. Отец жаловался маме на чекиста из булочной,у которого всего две извилины в голове. и этот тупой мерзавец ему, замечательному специалисту, будет указывать где жить. Что это за меллиха. Только стали по человечески жить и снова угрозы. Тогда по Москве ходили упорные слухи о скорой депортации евреев из столицы и о том, что на запасных путях московских депо уже стоят товарные вагоны для отправки московских евреев в Биробиджан, м еще о том. что только половина пассажиров товарных вагонов доедет.до конечной станции. Когда о депортации евреев отец услышал из уст чекиста, то понял, что слухи имеют под собой реальное основание. Мама утешала отца как могла. Она говорила,что специалистов. как он, выселять не будут. но в глубине души тоже боялась грядущих грозных событий. Надо сказать, что мама была смелее и решительнее отца. Родителям в течении шестнадцати лет по режимным соображениям неоднократно отказывали в репатриации в Израиль. Мама во время очередного посещения министерства внутренних дел на Огарева 6 первая решительно входила в кабинет, чиновника —генерала, а за ней робко следовал отец. Отец дорого заплатил за главное достижение всей его жизни: создание испытательного центра с аэродинамической трубой. Тогда на его счету было много оригинальных технических решений, включая опалубку, позволившую заливать большое количество бетона для этого сверхпрочного сооружения. Беседу родителей прервала сестра, вернувшаяся от своей подруги, и мы сели обедать. Обед прошел в полном молчании, потому что при детях родители не хотели обсуждать эту волнующую тему. После обеда отец сказал:

— А теперь Шурик исполнит нам старинную французскую песню, пока эти чекисты не изменили ее название.

    Никогда прежде я не исполнял это произведение так вдохновенно.

    На дворе стояла осень 1952 года. Мне совсем недавно исполнилось 10 лет. До репатриации родителей в Израиль оставалось еще долгих тридцать шесть лет.